Блог наивного варгеймера

Previous Entry Share Next Entry
Байдарки с крыльями. Эпизод первый
january31

Казаки против коряков: неизвестная Северная война Петра I

Всем известна Северная война, которую вёл царь Пётр I против шведов. Но мало кто знает, что одновременно со знаменитыми баталиями на Западе, далеко на Востоке по приказу царя Петра шла другая Северная война - на землях Чукотки и Камчатки русским казакам пришлось сражаться с племенами коряков. Историк Алексей Волынец расскажет о том, как рыбачьи сети и оленьи колокольчики принесли победу в самой большой и забытой битве на дальневосточном Крайнем Севере.


"Род зовут коряки…"
Коряки – коренной народ дальневосточного севера, проживающий там, где Камчатка сливается с Чукоткой. Корякский округ, входящий в Камчатский край, по площади равен Италии, но проживает здесь лишь 17 тысяч человек.

Первым из русских людей встретился с коряками первопроходец Михаил Стадухин. Он не только открыл для России полюс холода Оймякон и реку Колыму, но и сообщил в Москву о новом, ранее неизвестном народе. Архивы сохранили его челобитную царю Алексею Михайловичу, датированную 1659 годом. "Десятничишко казачей Мишка Стадухин" - в такой уничижительной форме тогда полагалось простолюдинам обращаться к монарху - докладывал русскому самодержцу о многолетних походах к востоку от Колымы: "А я ж, холоп твой, был на Анандыре на новой реке и зимою перешёл с товарыщы своими на лыжах с нартами на Пенжину реку. А Пенжина, государь, река безлесная, а людей по ней живёт много, род зовут коряки. И с той реки перешёл я, холоп твой, с товарыщи своими на Изигу реку. А по Изиге реке живут многие корятцкие люди…"

Целых шесть лет, с 1651 по 1657 годы небольшой отряд Михаила Стадухина исследовал земли к югу от реки Анадырь. Река Пенжина впадает в Охотское море там, где сегодня смыкаются границы Камчатского края и Магаданской области. Именно тогда первопроходцы Стадухина первыми из русских увидели берега Камчатки…

Север этого полуострова и окрестные берега населял ранее неизвестный первопроходцам народ. Стадухин, естественно, не знал их языка, и назвал новый этнос так, как его именовали юкагиры - другой северный народ, проживавший между Леной и Колымой, с ним русские познакомились десятилетием ранее. Первобытные юкагиры именовали своих столь же первобытных соседей, кочующих к юго-востоку, очень просто - "олени". На их языке это звучало как "хораки". Когда в 1659 году неизвестный писарь из Якутского острога записывал челобитную Стадухина, "хораки" превратились в "коряки".

С тех пор и до наших дней это слово является именем древнего северного народа, который сам себя в прошлом называл - лигыуйамтавыльан, "настоящие люди". Русских же коряки прозвали "милгитан" - "огненные люди", из-за их огнестрельного оружия.



Когда Стадухин впервые встретил "настоящий людей"-коряков, их маленькие племена кочевали на огромном пространстве от современного Магадана до чукотской Анадыри. Металлов коряки не знали, жили первобытным строем в настоящем "каменном веке". Но русские первопроходцы сразу отметили, что именно у коряков существует наиболее развитое оленеводство среди иных народов дальневосточного Севера. Кочевавшие со своими многотысячными стадами коряки-оленеводы называли себя "чавучу" ("люди, богатые оленями"), они свысока смотрели на своих оседлых собратьев, "нымылгын" ("поселян"), которые обитали на морском побережье, выживая за счёт рыбы и охоты на моржей и китов.

Кочевые и оседлые коряки разговаривали на разных диалектах, зачастую враждовали и воевали между собой. Была развита кровная месть и набеги для похищения женщин. Русские первопроходцы, изучая новый народ, вскоре выяснили, что коряки делятся на множество обособленных родов - три века назад в русских документах их называли "аклапцы", "трепцы", "итканцы", "паланцы" и т.п. Если диалекты кочевых коряков разнились не сильно, то оседлые коряки, чьи посёлки были разбросаны на огромных расстояниях по берегам Охотского и Берингова морей, зачастую с трудом понимали друг друга.

"Почти каждый острог имеет свой особый язык, и если даже слова и одинаковы, то всегда есть отличие в произношении" - так описывал диалекты корякских поселений обрусевший немец Яков Линденау в середине XVIII столетия, исследовавший жизнь и быть коряков.

К внутренней раздробленности корякских племён добавлялись постоянные войны с соседними народами. На севере, у берегов реки Анадырь коряки сталкивались с воинственными чукчами. На западе, у берегов Колымы, враждовали с юкагирами. На Камчатке воевали с ительменами-"камчадалами", а севернее современного Магадана три века назад шла долгая война коряков с эвенами-"тунгусами".

Все эти первобытные войны навсегда остались в фольклоре коряков. Даже записанные в середине XX века, спустя три столетия, типичные предания рассказывают о набегах и резне. Например рифмованное сказание с характерным названием "Истребление карагинцев" повествует о том, как коряки-"алюторцы" воевали с ительменами-"карагинцами", обитавшими у северо-восточного побережья Камчатки на острове Карагинском: "Жили-были карагинцы, собачьи люди, свой собственный язык имели… Давай нападём на карагинцев, захватим изобилующее зверьём место… В конце концов уничтожили карагинских воинов, затем все карагинские женщины стали биться, так как их мужья были перебиты. Наконец остались одни только детишки - истребили островитянское население. Кончили биться. Теперь мы, уничтожив карагинцев, начнём на ту землю ездить охотиться на моржей…"


"Ясаку взять было с них не мочно..."
Вот в такую первобытную жизнь, где не видели разницы между войной и охотой, и вторглись русские первопроходцы. Их влекла жажда добычи - на землях коряков можно было найти не только драгоценные меха, но и столь же дорогой "рыбий зуб", как тогда называли моржовые клыки, и даже речной жемчуг.


Описывая земли коряков, Михаил Стадухин, сообщал русскому царю, что там "впредь будет тебе, великому государю, в ясачном зборе прибыль немалая". Правда, сам Стадухин больших богатств в виде "ясака", то есть меховой дани, из корякских земель не привёз. Он объяснял это малочисленностью своего отряда и воинственностью коряков. "А мне, холопу твоему, с товарыщи своими, немногими людьми, ясаку взять было с них не мочно..." - винился Стадухин перед царём 357 лет назад.

Действительно, до начала большой войны с чукчами, русские первопроходцы среди всех народов дальневосточного Крайнего Севера наиболее боеспособными считали именно коряков. Не знавшие металлургии племена, ловко управлялись с оружием из дерева, камня и кости.

Коряки пользовались луками и стрелами с костяными наконечниками. Воины из кочевых оленеводов в боевых столкновениях умело применяли арканы-"чауты". В ближнем бою коряки предпочитали своеобразную алебарду, которую русские первопроходцы называли "чекушей": палка длиной "в ручную сажень" (полтора метра) на одном конце имела утолщение, в которое под прямым углом к древку вставлялось несколько наточенных моржовых клыков. Этим оружием действовали как палицей и как копьём - на конце древка крепился ещё один наточенный моржовый клык.

Дополнительно к такой "алебарде" корякские воины вооружались большими ножами, которые делались из "китового уса", длинной и гибкой роговой пластины. По сути такие ножи были настоящими мечами - подходящий "китовый ус" мог достигать в длину несколько десятков сантиметров. Зачастую корякский воин имел сразу по несколько боевых ножей - на поясе в ножнах, под одеждой на спине, в рукавах и голенищах обуви.

Коряки, среди других народов дальневосточного Севера, славились и своим костяными доспехами - чешуйчатыми панцирями, изготовленными из моржовых клыков. Такой доспех надёжно защищал от стрел с костяными наконечниками, и другие народы нередко отдавали множество оленей и другие ценности, чтобы купить эти изделия корякских мастеров.

В дополнение к панцирям корякские воины обычно использовали деревянный и обтянутый кожей щит, но не привычный нам наручный, а привязанный на спине воина. Он прикрывал всю спину, возвышаясь над головой, чтобы защитить затылок и шею. К такому щиту часто крепились "крылья" для защиты рук - тоже деревянные дощечки, обтянутые кожей. Эти боковые "крылья" легко складывались на сгибах - в нужный момент воин мог прикрыть грудь и лицо от стрел и ударов. Чтобы приводить их в движение, на "крыльях" были специальные петли. А вот привычные нам и знакомые по истории средневековья наручные щиты коряки никогда не применяли, по их понятиям руки воина всегда должны были быть свободны для боя и управления собачьей или оленей упряжкой…



Неудивительно, что порох и железо отнюдь не всегда обеспечивали русским первопроходцам успех в первых столкновениях с коряками. Известно, что в 1670 году коряки уничтожили отряд Ивана Ермолина, ветерана походов Стадухина. Полсотни казаков тогда отправились из Якутска на восток к корякской реке Пенжине, где тогда добывали речной жемчуг, "для приводу под царскую высокую руку новых землиц и для прииску жемчюгу". Далее по заданию якутского воеводы казаки должны были сквозь корякские земли идти на Камчатку - никто из этого похода не вернулся…

Коряки активно сопротивлялись попыткам брать с них "ясак", меховую дань. Отдельные корякские роды периодически откупались от первопроходцев шкурками лисиц и соболей, но и спустя полвека с момента первой встречи русских с "корятцкими людьми" систематическая уплата "ясака" так и не началась. В 1699 году по документам российской власти значилось лишь 99 "объясаченных коряков", то есть глав семейств, согласившихся платить ежегодную дань.

Сопротивление подогревалось тем, что коряки просто не имели достаточно мехов для уплаты "ясака" - в отличие от других народов Сибири и Дальнего Востока, они до прихода русских никогда не промышляли массовой охотой на пушного зверя. Эту ситуацию хорошо объяснил русский этнограф Николай Слюнин, в конце XIX века изучавший хозяйство и быт коряков: "Кочевник коряк сильно отличается от такового же тунгуса; в душе он не охотник, а истый оленевод, и для пастбища оленей избирает открытые места и голые тундры, в то время, как тунгус всё бродит со своими табунами у лесистых хребтов, служащих обиталищем пушного зверя. Поэтому даже у богатого коряка не всегда можно найти в его юрте шкурку соболя; что же касается до оседлых коряков, то большинство их никогда не имело соболей. Вот эту-то бедность и невозможность платить ясачные сборщики тогда не понимали. Им казалось странным, почему у соседних тунгусов есть дорогая пушнина, а у коряков её не оказывается…"


"Одним огненным боем с коряками управливатца трудно…"
Отношения с коряками особенно обострились после открытия Камчатки. Дело в том, что первый русский путь на богатый мехами полуостров шёл по суше, именно через земли коряков.

В июне 1700 года в Якутске только что вернувшийся с Камчатки казачий пятидесятник Владимир Атласов, рассказывая о первом большом походе русских на полуостров, особенно отметил серьёзные бои с коряками. "Божиею милостию и государевым счастием коряк многих побили…" - докладывал начальству атаман.

Атласов ещё не знал, что два русских отряда, оставленные им на Камчатке, были полностью уничтожены коряками. На севере Камчатки у реки Паланы погиб отряд Потапа Сюрюкова, 15 казаков и 13 союзных юкагиров. Южнее, на камчатской реке Тигиль коряки из "острожка" Кохча уничтожили два десятка "промышленников", весь отряд якутского казака Луки Морозко.

В следующее десятилетие коряки не раз громили русские отряды, отправлявшиеся на Камчатку. Так в 1705 году потерпел поражение и погиб "сын боярский" Федор Протопопов, пытавшийся с небольшим отрядом на лодках достигнуть юга Камчатки, двигаясь вдоль её западного побережья по водам Берингова моря. В том же году на восточном берегу Камчатки коряки во главе с вождём, которого русские именовали "Лёвкой Танхамрёвым", разгромили отряд Василия Шелковникова, убив 10 из 15 казаков.

К тому времени далеко на западе, в шести тысячах вёрст от Камчатки, Россия уже вела тяжёлую войну со шведами. Царю Петру I для проведения реформ и борьбы с армией Карла XII требовалось всё больше средств, одним из источников которых мог стать именно юг Камчатки, богатый драгоценными соболями и населённый племенами ительменов, куда менее воинственных, чем северные коряки.

Таким образом вопрос о свободном пути на Камчатку приобретал стратегическое значение. Российские власти попытались очистить дорогу на полуостров, собрав в Анадырском остроге большой по меркам Крайнего Севера отряд, сотню русских "служивых людей" и несколько сотен союзных юкагиров. В самом начале 1708 года, погрузившись на оленьи и собачьи упряжки, это войско двинулось к югу, громя по пути "острожки", укреплённые посёлки непокорных коряков.


Именно тогда коряки впервые применили против русских захваченные в прежних боях ружья. Как доносили казаки начальству в Якутск: "На Лагылане реке был коряцкой острог, а в том остроге были немирные коряки, князец Алгаул с родичами… Острог их взяли, Алгаулая с родичами всех побили, а на приступе из того острогу убили коряки из пищалей 9 человек служилых до смерти…"

Умелое применение коряками огнестрельного оружия оказалось неожиданностью. И когда при попытке штурма следующего "острожка", коряки из пищалей застрелили ещё четверых "служилых людей", русское войско повернуло назад. Путь на Камчатку открыть не удалось.

В конце того же 1708 года на Камчатку всё же попытался пройти "сын боярский" Пётр Чириков. Его отряд был атакован коряками, которыми командовал вождь, известный русским по прозвищу Щербак. "С луками и копьями, в куяках (доспехах) учинили бой" - писал позднее Чириков. В бою погибло 8 казаков. Ещё два десятка, включая Чирикова, были ранены. С 8 сентября по 2 ноября отряд Чирикова "жил от коряк в осаде", отбивая атаки и голодая. Лишь к концу года казаки смогли пробиться обратно в Анадырский острог, дороги на Камчатку не было…

13 декабря 1708 года Пётр Чириков написал подробное письмо из Анадырского острога в Якутск, объясняя причины неудач. Текст этого письма сохранился до наших дней: "А на Камчатку идти прискорбен и тесен путь: убойство бывает по все годы от коряк… Каким путём на Камчатку прикащик со служилыми людьми пойдёт, коряки тех русских людей побивают, и ныне у меня служилых людей убили и многих испереранили…"

Чириков описывал далёкому начальству особенности войны на Крайнем Севере - коряки уже не боятся огнестрельного оружия, и для победы над ними нужны подкрепления из профессиональных военных, не только с ружьями, но и с луками, а также умеющих сражаться в железных доспехах-"куяках", не боясь костяного и каменного оружия аборигенов. "К такому воинскому делу надобно искусных и одёжных куяшников, - писал Чириков, - а без куяков и без лушников в здешней стране одним огненным боем с коряками управливатца трудно, огненные бои они вызнали…"


"На коряк итить войною и камчацкой путь очистить…"
Идущая далеко на западе многолетняя война со шведами в отдельные годы поглощала свыше 90% всех доходов царской казны, Петру I срочно требовались деньги. В таких условиях блокада Камчатки с её изобилием драгоценных мехов становилась нетерпимой. И 16 января 1713 года глава Анадырского острога Афанасий Петров получил грозное предписание от самого царя: "На коряк итить войною и тех иноземцов разорить и камчацкой путь совершенно очистить…"

Большой поход готовили целый год. Собрали огромное по меркам Крайнего Севера войско - почти две сотни русских и свыше тысячи союзников из окрестных народов. Впервые для войны с коряками привлекли не только традиционно враждовавших с ними эвенов с юкагирами, но и самих коряков.

"Анадырский приказчик" Афанасий Петров использовал не только раздробленность коряцких родов, но и участившиеся набеги северных чукчей на коряков, кочевавших по южному берегу реки Анадырь. Анадырские коряки согласились помогать русским властям в обмен на защиту от чукчей.

Большое войско, погрузившись на оленьи и собачьи упряжки, выступило в поход в самом конце декабря 1713 года. К тому времени русские уже хорошо знали все племена и роды коряков, поэтому замысел похода был простым и конкретным. Афанасий Петров задумал атаковать и уничтожить самое большое поселение коряков, лежащее на пути к Камчатке - русские называли его "Большой алюторский острог" или "Большой Посад".


Посёлок располагался на хорошо защищённом природой мысе на берегу Берингова моря, там, где Камчатский полуостров соединяется с материком (ныне Олюторский район Камчатского края, рядом с селом Вывенка). Три века назад здесь проживало несколько тысяч человек из трёх корякских родов - настоящий большой город по меркам Крайнего Севера тех лет. Не случайно русские всегда называли его с уважением "Большой острог" или "Большой Посад", тогда как все иные укреплённые посёлки аборигенов именовали "острожками".

Это корякское поселение было крупным даже на фоне русских городов Сибири. Например, в Якутске в те годы насчитывалось всего 243 избы - населения в столице огромного "Ленского края" (куда включали все земли к востоку от Лены и Камчатку) было меньше, чем в "Большом Посаде" коряков.

Путь от Анадырского острога до "Большого Посада" оленья упряжка налегке проходила за две недели. Но поход большого войска занял два месяца, с собой пришлось гнать огромные стада "каргинов", как называли не ездовых почти диких оленей "мясной породы" - единственную пищу, доступную северной зимой. Ежедневно, чтобы прокормить "армию" Афанасия Петрова требовалось зарезать не менее трёх сотен животных.

К "Большому Посаду" русские, юкагиры и коряки Афанасия Петрова вышли 20 февраля 1714 года. Первое, что они увидели - уходящая за горизонт цепочка сигнальных огней, с помощью которых "немирные коряки" сообщали о прибытии вражеского войска. Афанасий Петров и его помощники Иван Львов и Василий Атаманов наверняка рассматривали мощные укрепления "Большого Посада" не без страха - таких русским первопроходцам на Дальнем Востоке штурмовать ещё не доводилось…

Источник: dv.land, © Текст: Алексей Волынец, © Иллюстрации: Люся и Алексей Дурасовы

?

Log in

No account? Create an account